Общество интегративного психоанализа

БЕЗУСЛОВНАЯ ЛЮБОВЬ В ПАРТНЁРСКИХ ОТНОШЕНИЯХ Присмотритесь к перечисленным пунктам: 1. хочу, чтобы партнер принимал меня таким, каким я есть, 2. желательно, чтобы партнер не имел отдельных от меня увлечений, дел и вообще дистанции, 3. я часто идеализирую партнера, и хочу, чтобы он всегда поворачивался ко мне только своей хорошей стороной, 4. хочу, чтобы партнер никогда на меня не злился или не проявлял этого явно, 5. хочу, чтобы партнер всегда прощал меня, чтобы я не сделал/а. 6. хочу, чтобы наша привязанность друг к другу жила вечно! Если многое, из того, что написано – про Вас, то этот пост поможет взглянуть на отношения с иной стороны. ✅Часто люди считают, что безусловная любовь должна присутствовать в «настоящих» отношениях или это явление является критерием «истинных» отношений, «истинной» любви. На самом деле желание безусловной любви – это желание и потребность в абсолютной безопасности. И гарантии. Скрытый корень этих ожиданий находится в ранних объектных отношениях (с мамой, родителем, опекуном) и часто маскирует травму. Люди описывают безусловную любовь как детскую, формирующуюся через родительские образы. И тогда здесь можно увидеть идеализированный образ опекуна, который любит просто так. Вот что бы малыш не сделал, кричит он, плачет, требует, капризничает, нарушает, а родитель улыбается и принимает. То есть я, как ребёнок могу позволить себе быть любым, а ты меня люби, мама, потому что ты обязана, ты должна. Вы же понимаете, что во взрослой жизни это практически не возможно! Безусловность требует, чтобы другой не менялся, иначе возникает тревога. И тогда мы говорим не о свободе, а об иллюзии единства, которое скрывает страх быть оставленным. ❤️ Любовь зрелая, объектная содержит не только положительно желаемые чувства и удовольствия, но и выражение негодования, желание отдельности. Именно баланс разных чувств и принятия позволяет отношениям существовать длительно и полноценно. И если отношения матери и ребенка строятся на зависимости ребенка от матери, то взрослые на принципах автономности и интереса друг к другу. Чаще всего идея безусловной любви уживается в психике человека, у которого есть внутренняя пустота. И он, в принципе, не полагается на себя, не рассчитывает на себя, сам себе не интересен, и ему другой необходим. И здесь мы говорим о патологии, и тогда отношения формируются как детско-родительские или как спасательские. А если же мы говорим о взрослых людях об автономных людях, то для них прежде всего важна реализация, важно своё пространство, гармония внутри себя. А другой, как приятное дополнение. Во взрослом возрасте безусловная любовь – это мёртвая любовь. Это любовь, которая не обновляется, она статична. А ни наша психика, ни жизнь, в принципе, не терпит статичности. Мы либо эволюционируем, либо регрессируем. И в этом случае безусловная любовь – это тупик любви. Мария Соловей, клинический психолог, психоаналитик Любите настоящее и подписывайтесь на @integrops

СЫНОЧКА В КОРЗИНОЧКЕ: СЦЕНАРИЙ, ГДЕ ДЛЯ ТРЕТЬЕГО МЕСТА УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ «Сыночка-корзиночка» — это не просто ласковое обращение, а целый психоаналитический сгусток, в котором спрессованы архаические слои материнской любви. В этой формуле слышится и нежность, и присвоение, и тревога, и попытка удержать то, что удержать невозможно. С точки зрения психоанализа, «корзиночка» — это прежде всего контейнер. Мать проецирует на сына фантазм о собственном теле как о вместилище, которое должно оставаться наполненным. Ребёнок здесь — не отдельный субъект, а объект, помещённый в идеализированную ёмкость. Винникотт назвал бы это холдингом, но в данном случае холдинг приобретает черты симбиотического слияния: «сыночка» ещё не стал тем про кого говорят «он», оставаясь «моим сыночком», когда уменьшительно-ласкательный суффикс сигнализирует о нежелании признавать его взросление. Корзиночка — это материнская матка, вынесенная вовне. Психика матери, не справившаяся с сепарацией, создаёт замену внутриутробного пространства: плетёная, уютная, закрытая. Сын в такой корзиночке — младенец, который никогда не рождается окончательно. Его автономия приносится в жертву материнскому нарциссизму: «ты — моё продолжение, моя собственность, моя любовь». Мелани Кляйн описала бы это как проективную идентификацию: мать помещает в сына свою потребность в объекте, который всегда будет рядом, всегда будет нуждаться в ней. Но в этой любви есть и агрессия. Корзиночка — не только колыбель, но и клетка. Плетёные прутья — это запреты, тревоги, гиперопека. «Сыночка» не должен выходить за пределы, иначе мать потеряет часть себя. Эдипов конфликт здесь разрешается не в пользу отца и не в пользу взросления, а в пользу регресса: сын остаётся доэдипальным младенцем, а мать — всемогущей кормилицей. Последствия для психики сына предсказуемы: трудности сепарации, страх близости, поиск женщины, которая согласится играть роль корзиночки, либо, наоборот, бунт против любой формы контейнирования. В глубине души такого мужчины живёт тоска по утраченному раю, где он был центром вселенной, но одновременно — ужас перед тем, чтобы снова оказаться в плетёной ловушке. «Сыночка-корзиночка» — это поэтическая формула любви матери, которая не смогла стать достаточно хорошей, потому что не смогла отпустить. В этой формуле звучит и нежность, и приговор: «Ты навсегда мой маленький». Психоанализ не осуждает, он лишь отмечает, что за этой ласковой фразой стоит трагедия несостоявшейся сепарации, в которой участвуют мать и сын, а также источник страданий будущих отношений. Татьяна Данилова, психолог, психоаналитик Сохраняйте полезное: подписывайтесь на @integrops

Является ли семья ограничением свободы?